Крупные корпорации все охотнее сотрудничают со стартапами – кто-то финансирует R&D, кто-то запускает акселераторы и лаборатории. У стартапов есть идеи и запал, у корпораций – ресурсы и опыт. Этот тренд не обошел стороной и такую консервативную сферу, как здравоохранение. С развитием healthtech и цифровой медицины корпорации все больше обращают внимание на медицинские стартапы, которые используют технологии для лечения болезней и улучшения качества жизни.

Компания Bayer в 2013 году запустила стартап-акселератор G4A. С тех пор более 150 медицинских проектов получили поддержку корпорации. UNIT Сitizen расспросил руководителя направления digital health в компании Bayer Евгения Боруховича о том, как будет развиваться рынок healthech, что такое цифровая терапия и зачем фармацевтическая корпорация ищет перспективные стартапы.

Healthtech, по мнению многих экспертов, развивается недостаточно быстро. В чем камни преткновения?

Сейчас серьезный вызов – это нехватка персонального подхода. Массовые инструменты терапии по-прежнему работают, но будущее – именно за кастомизацией. Это напрямую связано с тем огромным количеством данных, которые накапливает медицинская сфера. Люди генерируют данные 24/7, а индустрия только в начале пути к тому, чтоб эти данные снимать, анализировать и использовать для клинических исследований. Технологии развиваются быстро, а вот система здравоохранения и, в частности, менеджмент, пока не готовы к полноценной персонализированной медицине. Врачи буквально тонут в море данных, у них не хватает времени даже поговорить с пациентами. Я недавно узнал, что в Китае у врача есть в среднем от двух до трех минут на пациента.

Другие вызовы индустрии – это всеобщее старение населения и повышение цен. Деньги становятся дороже и медицина, соответственно, тоже.

Но самое главное – это поиски новых приемлемых бизнес-моделей, сфокусированных на транзакциях и возмещении расходов на лечение. В отличие от старых моделей, ориентированных на стоимость и результат.

Многие компании из сегмента «здоровье и красота», которые работают по модели direct-to-consumer, не имеют достаточно клинической экспертизы и сейчас активно эти направления расширяют. Например, компания FitBit запустила клинические исследования данных, полученных с их носимых гаджетов.

У больниц другие бизнес-модели, другие преимущества и недостатки. Им доступна прямая связь с пациентами, но доходы у них очень низкие. В то же время, в американских больницах, например, разрабатывают дженерики (непатентованные лекарственные препараты — ред).

Страховые компании работают по принципу риск-менеджмента и активно вкладывают деньги в разные направления healthcare. Например, Allianz инвестирует в компанию American Well, которая занимается телемедициной. Страховые интересуют именно телемедицина и первичная помощь.

Поэтому сейчас именно то время, когда рынок перестраивается, а игроки ищут свое место в этой схеме взаимодействия – больницы, страховые компании, сервисы первичной помощи, компании, которые работают в сфере телемедицины. И даже технологические гиганты вроде Google, Apple и Alibaba тоже заходят на этот рынок.

Насколько сильно эти гиганты будут влиять на индустрию в будущем?

Они уже влияют. Google много инвестирует в healthtech-разработки, Apple выпускает новые носимые гаджеты. Их бесспорное преимущество в том, что они отлично знают своих потребителей – их поведение, потребности и желания. А это именно та персонализация пациента, которой в здравоохранении не уделяют достаточно внимания. Кроме того, у технологических компаний большая экспертиза в анализе и управлении данными, машинном обучении. С каждым днем они получают все больше клинического пространства для внедрения этих технологий.

Но поскольку клинических знаний им не хватает, они вынуждены работать в тесной связке с healthcare-компаниями. Располагая огромными финансовыми ресурсами, техногиганты покупают эти знания – нанимают стэнфордских профессоров, бывших сотрудников FDA (Управление по контролю за качеством пищевых продуктов и медикаментов США — ред.), клиницистов, врачей.

Бытует мнение, что инвесторы неохотно вкладывают средства в healthtech из-за длительного периода возврата. Это действительно так?

Если говорить об инвестициях в digital health, то в 2010 году они составили $1 млрд, в прошлом году – уже целых $15 млрд, а в целом за все время существования отрасли – порядка $50 млрд. Прошло 9 лет с начала массового инвестирования в индустрию – и только сейчас компании вроде Livongo начинают выходить на IPO, а венчурные инвесторы возвращают вложенные деньги. Например, компания Omada – один из первых стартапов в сфере цифровой терапии, сейчас начинает возвращать инвестиции, но им потребовалось 8 лет, чтобы начать масштабироваться.

В целом, венчурные фонды рассчитывают на период возврата в 8-10 лет, и они действительно видят перспективы в healthtech. В этой отрасли они меньше инвестируют на этапе seed, но больше на поздних стадиях.

Вы упомянули цифровую терапию. Чем она отличается от цифровой медицины?

Цифровая медицина – это понятие, которое охватывает все цифровые проявления в здравоохранении. Сюда входит Е-health, M-health, электронные медицинские карты, все сервисы, которые обеспечивают коммуникацию между пациентом и врачом, чат-боты и так далее. Это то, как мы «доносим здоровье» к конечному потребителю.

А цифровая терапия – это инструменты цифровой медицины, которые прошли клинические исследования, которые подразумевают сбор документальной базы и обязательно государственную сертификацию.

На рынке более 300 000 мобильных приложений в сегменте «красота и здоровье» – и каждый день появляются новые. Все они относятся к цифровой терапии?

Нет, не все. В этой огромной массе цифровой терапией можно назвать только отдельную подгруппу приложений, которые прошли клинические исследования, проверки государственных регуляторных служб и имеют научное подтверждение эффективности. Проще говоря, цифровая терапия – сфера, в которой пациента действительно лечат с помощью цифровых технологий, а не просто с ним разговаривают посредством чат-ботов.

Кроме того, использование цифровой терапии пациентом может покрываться за счет страховки или государственных программ здравоохранения. Типичный пример продукта в сфере цифровой терапии – приложение Quit Smoking, которое получило сертификат качества FDA. Это мобильная платформа, разработанная с использованием когнитивно-поведенческой терапии. В результате клинических исследований было доказано, что приложение помогает людям бросить курить.

Сейчас появляется много стартапов, которые заявляют, что работают в сфере цифровой терапии, хотя это не так. Для того, чтобы четко определить стандарты и отделить одни проекты от других, в 2017 году в США основали неприбыльную профессиональную организацию – Digital Therapeutics Alliance. Главная цель альянса – образование и просвещение в сфере здравоохранения, а также контроль за соблюдением стандартов, принятых для компаний, которые хотят заниматься цифровой терапией.

Какие заболевания чаще всего лечат с помощью цифровой терапии?

Первые инструменты цифровой терапии появились для помощи диабетикам. Главная задача – помогать пациенту отслеживать уровень A1C в крови (гликированный гемоглобин – главный показатель крови при диабете – ред.) и принимать препараты вовремя. Это очень важно при таких заболеваниях. Например, приложение Omada детально изучает пациента, чтобы определить, что скорее заставит его обратить внимание и вспомнить, что пора принять препарат и проверить показатели крови – напоминание, звуковой сигнал или телефонный звонок.

Вторая сфера применения – психические или неврологические болезни. Это важно для людей, которые много времени проводят в одиночестве и не могут часто посещать психиатра или невролога.

Сейчас цифровая терапия появляется и в сфере лечения кардиоваскулярных заболеваний. Это, например, компания Kaia Health, которая разработала цифровой инструмент для контроля и снижения уровня боли в спине, лечения хронической обструктивной болезни легких. Сейчас они запустили клинические исследования кардиоваскулярных показателей.

Такое приложение работает с персональными медицинскими данными. Каким образом контролируют их сохранность?

Крупные healthcare-компании обязаны действовать в рамках регуляторной политики США в отношении данных и GDPR в Европе. На самом деле, ничего существенно не меняется в этой сфере. Да, стартапы на ранних стадиях очень сложно контролировать в контексте данных, но вот когда они начинают масштабироваться – привлекают новых пользователей и партнеров, – то уже не могут обойти эту регуляторную политику.

Весь скепсис относительно использования данных существует потому, что люди пока не видят огромных результатов, а для того, чтобы они появились, нужно время. Ну, и вопрос в том, как вы это классифицируете. Для меня это просто фиксация данных о моем персональном здоровье. Поэтому я считаю, что здесь нечего прятать.

Bayer каждый год собирает в акселератор стартапы, связанные с digital health. Какие самые крутые проекты к вам попадали?

Мы запустили акселератор G4A в 2013 году как грантовую программу для разработчиков приложений. Со временем она превратилась в первый акселератор в сфере фармакологии. В 2014 году мы расширились и стали принимать заявки со всего мира, в 2017-м запустили модель коммерциализации наших проектов, в 2018-м выделили разные направления, потому что поняли, что фарма и цифровая терапия должны развиваться отдельно. Тогда же мы запустили G4A Ventures и стали вкладывать деньги в перспективные медицинские стартапы.

Всего за время существования G4A мы работали с 150 компаниями. Среди самых интересных проектов – венгерский стартап Turbine, который разрабатывает медицинские препараты с помощью AI. Многие компании, которые работали с G4A, сейчас привлекают инвестиции. Например, датская компания Cortrium – конкурент украинских Cardiomo, производят кардиомониторы.

У нас есть разные модели взаимодействия со стартапами – акселератор, коммерческие контракты, лаборатории цифровой медицины. Сейчас акселерационные программы проходят в Шанхае, Стамбуле, Сеуле, Сингапуре, Милане, Варшаве.

Сейчас большие корпорации активно привлекают стартапы к сотрудничеству. Какова, по-вашему, лучшая модель для такой коллаборации?

Как-то мой университетский преподаватель по стратегии сказал, что сама суть модели не играет никакой роли, а важно только то, как ты эту модель у себя внедряешь. Комфортный формат работы со стартапом сильно зависит от ДНК корпорации. Все компании ищут чемпионов, но важно помнить, что люди работают с людьми, а не с названием или брендом. Все построено на человеческих отношениях.

У стартапов есть огромное желание развиваться. Они четко понимают необходимость того или иного продукта и знают массу способов быстро реализовать идею. Им часто не хватает возможностей для контроля за безопасностью данных, доступа к ресурсам и знаниям – все это есть у больших корпораций. Поэтому здесь вполне можно наладить взаимовыгодное сотрудничество.

На стартап-буткемпе G4A в UNIT City вы познакомились с некоторыми украинскими медицинскими стартапами. Расскажите о своих впечатлениях.

Во-первых, много крутых идей. Я был приятно удивлен, когда узнал, что в Украине есть компания, использующая данные ДНК для рекомендаций по питанию и здоровью – MyHelix.

Здесь много отличных технологических талантов – математики, эксперты в машинном обучении, дата-аналитики. Но им не хватает умений и навыков коммерциализировать все свои наработки. Было много стартапов, которые могли подробно рассказать про каждую из технологий, которую они используют, но не могли ответить на вопрос, что именно они делают, какой продукт для пациента.

Во-вторых, это особенности бизнес-мышления. В Украине очень развита культура IT-аутсорсинга. Есть клиент, и мы делаем продукт под его запрос. Это формирует ментальность и паттерны мышления в индустрии последние 10 лет, и, в целом, это неплохо. В то же время, это мешает развивать самостоятельные проекты и соединять в них экономическую и социальную ценность.